Никакого сомнения не вызывает тот факт, что потребность слушать музыку - это одна из неотъемлемых потребностей человека. Не самая необходимая для выживания - но одна из самых важных - после того, как выживание обеспечено.

Многие из нас находятся в замкнутом кругу – поиск средств сушествования – денег – приобретает непозволительно большой вес в жизни. А удовольствие, которое, в принципе, должно приобретаться за эти деньги – непропорционально малый.

Чем больше первого и чем меньше второго, тем менее интересной становится жизнь и тем более бессмысленным существование. А посему хочу разорвать эту порочную зависимость хотя бы в области музыки и начать разговор. О великом чуде – музыке, и не менее великом чуде – звуке. О том, как они пересекаются, и о том, что мы испытываем при этом.Об умении слушать – и умении говорить об этом.

А для начала – немного истории.

На протяжении тысячелетий музыка была характерна своей мгновенностью, так как могла существовать только в контакте с инструментом. Каждый раз исполнение было разовым, уникальным процессом, который со звучанием последней ноты бесследно исчезал – и оставался только в воспоминания тех считанных людей, которые присутствовали при этом. Наличие нотной записи никоим образом не гарантировало повторяемости исполнений – работало все – зал, публика, погода, меню за обедом у первой скрипки, настроение дирижера...

Залы не резиновые, да и увеличивать их было нельзя – при отсутствии усиления звука акустические инструменты попросту не слышны. Цены на билеты кусались (и сейчас тоже) – таким образом, считанные единицы могли приобщиться к вершинам мирового искусства.

Как следствие – не было никакой промышленности, связанной с музыкой – разве что Страдивари Ко, а также несколько типографий по изготовлению нотных сборников.

Все изменил Томас Эдисон своим изобретением. В 1877 году появился фонограф.

Впервые исполнение и прослушивание музыки перестали быть одновременными актами.

Собственно говоря, и сегодня принцип остался тем же – сначала музыку записывают на носитель, а потом прослушивают на аппарате. Их качество и цена вторичны.

Музыкальная запись стала товаром – реальным и осязаемым.

Первые тридцать лет двадцатого века на земле процветал граммофонный рай. Не был еще выработан стандарт скорости вращения дисков – на них записывалась нота «ля» (для того, чтобы сравнивая ее звучание с камертоном, можно было выставить точную скорость с помощью специального регулятора, встраиваемого в граммофон). Только в 1925 году появился единый стандарт – 78 об. в минуту.

Запись была акустической – то есть без вмешательства электроники – и, надо сказать, исключительно высокого качества для того времени. Неудивительно – у главного «босса» пластиночного бизнеса Берлинера техником (!) работал Фред Гайсберг - урожденный лорд Чемберлен.

Именно тогда миллионы меломанов с помощью граммофона получали истинное наслаждение от прослушивания записей великих артистов – Э.Карузо, Ф. Шаляпина, М. Баттистини, Т. Руффо и многих других.

Граммофонные пластинки страшно шумели, частотные характеристики записи сегодня вызывают снисходительную улыбку – если не откровенный смех, и тем не менее эта, несовершенная с позиций сегодняшнего, дня техника увлекала слушателя, позволяя ему с абсолютной достоверностью прочувствовать все нюансы вокального искусства. Не случайно говорю – «вокального», так как граммофон имел очень существенный недостаток – он не хотел «сотрудничать» с большими коллективами. Запись была акустической – то есть с помощью механической звукоулавливающей трубы, а рассадить коллектив на равном расстоянии от нее было практически невозможно. Происходило выпячивание одних и затушевывание других инструментов.